Мнение: психолог, психоаналитик Александр Бронников рецензирует книгу Андрея Усачева "Малуся и Рогопед"

От морали к иронии.

Книжка оставила двоякое впечатление. Возникли вопросы о позиции автора. С одной стороны, может показаться, что он много морализирует, показывает, как правильно, создает произведение в стиле советских мультфильмов, которые учат ребенка быть хорошим. Назовем это намерение книги педагогическим.

Тогда перед нами произведение, которое достаточно творчески решает педагогическую задачу: в интересной истории ребенку показывают, что надо ходить к логопеду и выполнять его задания. C другой стороны,  в книге, возможно даже помимо желания автора,  очень много иронии.  Эквивалентность функций Логопеда и Рогопеда  непрерывно бросается в глаза. И если отбросить мораль, т.е. перестать сразу говорить о том, что Логопед лучше Рогопеда, то у книги помимо педагогического появляется еще одно измерение. Я бы назвал его «структурным». В этой истории мы что-то можем узнать про структуру языка, про отношения субъекта с ним и т.п. И именно в этом ракурсе я бы попробовал ее прочитать.

Малуся и Власть.


Если, я не ошибаюсь, то это известный лингвист Ф. Соссюр первым обратил внимание на то, что язык – это одно из очевидных проявлений власти.  Мы не придумываем язык сами, мы подчиняемся ему, мы соглашаемся говорить на нем. Ту же идею можно обнаружить и у французского психоаналитика Ж. Лакана. Мне кажется, что это замечание (про связь языка и отношений власти) является одним из ключей к прочтению книжки про Малусю. Ее можно читать, как историю отношений с властью.

В ней я обнаружил где-то пять фигур господина, пять фигур власти: фея-логопед, волшебники Рогопед и Лугопед, Кыс и Шут. Возможно, кого-то я упустил, но это не так важно. Центральными господскими фигурами являются фея-логопед и волшебник-Рогопед (понятно, что их можно рассматривать и как одно лицо, но это в нашем комментарии не так существенно…)

Фея-логопед, к примеру, дает Малусе волшебную палочку, которая на самом деле является палочкой, которую используют логопеды, чтобы контролировать движения языка. Другими словами – это не столько инструмент волшебства, сколько средство усмирять и дисциплинировать непослушный язык.  Цель власти феи-логопеда состоит в том, чтобы Малуся и прочие субъекты начали говорить на «правильном» языке. 

Правильный язык vs частный язык. 


В книжке демонстрируется существование двух языков. Язык «правильный» или «общепринятый» и язык «частный», «особый». Малуся начинает свое путешествие именно потому, что говорит на частном языке (она не выговаривает букву «р»), который с точки зрения языка общепринятого является отклонением и при определенных режимах власти может быть диагностирован, как дефект.

Для психоаналитика такое разделение языков является принципиально важным. Есть язык общий и есть язык частный. Частный язык, Ж.Лакан называет языком бессознательного, это язык на котором человек говорит, когда, к примеру, оговаривается или видит сон и т.п. У Фрейда есть целая серия книг посвященных тому, чтобы этот частный язык был признан, как значимый. Самые известные – это «Психопатология  обыденной жизни» ( это про оговорки и т.п.) и «Остроумие и его отношение к бессознательному». И в этой точке усилия психоаналитика диаметрально противоположны усилиям логопеда. Этика логопеда склоняет его к тому, чтобы частный язык был заменен языком общим. В то время, как психоаналитик позволяет субъекту следовать по следам его частного языка, которые ведут в бессознательное. И если сравнивать психоаналитика, с героями этой книжки, то он будет, скорее, той бабушкой, которая всерьез отнеслась к речи Малуси и отправила ее на улицу Ломашек, вместо улицы Ромашек. 

Слово и вещь.


Не вся игра слов в этой книге показалась остроумной, также некоторые пассажи доступны только достаточно взрослым субъектам, а не потенциальным адресатам книги, т.е. детям, которые имеют дело с логопедами. Мне кажется, что это скорее  взрослым, чем 5-6 летним детям, может показаться смешной фраза: «Мама мыла Ламу» (мудреца), вместо «мама мыла раму» или «Встать, Шут идет!»…Однако, оставим художественные достоинства и вернемся к структуре.

Структура мира логопеда в основном строится на том, что отождествляется слово и вещь. К примеру, когда вместо «ромашки», девочка говорит «ломашки», то появляется соответствующая улица со сломанными домами и мальчишки-ломашки, которые все ломают. Слово, таким образом, возникает, как вещь. Такое обращение и такое отношение с языком мы можем увидеть и в реальном мире, например при шизофрении. Есть масса клинических примеров подобных отношений с языком. К примеру, мальчику, который не может ответить на вопрос, учитель говорит: «Ты что, язык проглотил?» После этой фразы мальчик бежит к зеркалу и в тревоге пытается найти язык у себя во рту. Или другой пример: Мальчик все время опаздывает, когда куда-то едет сам. В итоге выясняется причина таких опозданий. Оказывается ему звонили родители и ругали его за то, что он опаздывает и при этом говорили: «Посмотри на часы!  Ты опаздываешь.» В итоге, мальчик выходил из поезда метро на каждой остановке, чтобы смотреть на часы, которые висят над тоннелем, поэтому и опаздывал.  Такую структуру отношений с языком, Фрейд подробно разбирал, к примеру в работе «Бессознательное» (написано около 1915).

Далее автор говорит, что наш «обычный», «правильный», «общепринятый» мир возникает, как метафора (в смысле замены одного на другое) к миру Рогопеда: стоит, вместо слова «колова» сказать слово «корова», и она переходит в новое «агрегатное» состояние, она получает иную форму бытия.

О чем молчит Логопед.


Стоило бы конечно разобрать еще ряд показательных сцен, к примеру,  сцену с летающими мыслями, однако чтобы не раздувать обзор вернемся к теме перехода с одного языка на другой, и к вопросу власти.

Есть в этой книжке, важная на наш взгляд вещь, о которой умалчивает фея-логопед, но на которую обращает внимание другой персонаж – корова. Корова (бывшая колова) в какой-то момент начинает испытывать тревогу.  Она испытывает ее из за вопроса, который у нее возникает в связи с возвращением в обычный язык. Вопрос можно озвучить так: А что мы теряем, когда начинаем говорить на общепринятом языке? Не сопряжено ли подчинение этому языку с определенной жертвой? 

Корова, вот, боялась, что не сможет писать стихи и играть словами. Игра слов – это, в частности, то, что имеет отношение к остроумию. А остроумие – это то, что вызывает смех, т.е. некое наслаждение, которого не возникает, если всегда говорить правильно, или которое теряется, если говорить на общепринятом языке. Этим наслаждением (поэзией, остроумием) и рискует пожертвовать тот, кто переезжает в мир, где властвует фея-логопед.  Это и тревожит корову, которая в конце книги разучилась говорить и писать стихи, и начала говорить на общепринятом коровьем языке, т.е. мычать.  Можно сказать и так: власть и смех – это плохо совместимые понятия. Чем больше люди угнетены властью, тем меньше они смеются. В этом смысле очень приятно и хочется сделать комплимент автору за то, что ему удалось в тему дисциплинарного контроля языков  детей и приучения их к «правильной» речи внести немножечко остроумия…

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Комментировать при помощи: